Скотт Бессент пытается показать Уолл-стрит, что у Министерства финансов по‑прежнему есть инструменты для успокоения потрёпанного рынка облигаций. Ответ инвесторов до сих пор таков: инструменты — это не то же самое, что лекарство.

Кампания началась ещё до последнего объявления о выкупах. 31 июля власти США впервые за три десятилетия купили иену — шаг, который расценили как ослабление давления на Японию в части продаж казначейских облигаций США; ранее в этом году Бессент также прибегал к неожиданным «проверкам курса» на валютных рынках. Бывший чиновник Минфина Марк Собел назвал его «активистом, безусловно», в то время как другие увидели в администрации всё меньшее желание позволить растущей доходности долгосрочных бумаг говорить самой за себя.¹

Бюджетный фон лишь усилил эту тревогу. В опубликованном 5 августа протоколе заседания Консультативного комитета по заимствованиям Казначейства было предупреждение о дефиците финансирования в $1,45 трлн в 2027–28 финансовых годах при текущих объёмах аукционов, в то время как ежегодные процентные выплаты превысили $1 трлн. Государственный долг на этой неделе превысил $40 трлн — всего через пять месяцев после прохождения отметки в $39 трлн.²

Ответом Бессента стало как минимум двукратное увеличение планируемых выкупов обращающихся бумаг сроком от 10 до 30 лет — с максимальных $2 млрд за операцию до как минимум $4 млрд, начиная с 9 сентября. Казначейство представило этот шаг как меру по повышению ликвидности слаботоргуемых, неправильно оценённых выпусков, а не как защиту какого-либо конкретного уровня доходности.³

Однако первоначальное облегчение на рынке оказалось недолговечным. Длинные казначейские облигации выросли после новости, доходность 30-летних бумаг кратковременно снизилась примерно на 9 базисных пунктов, но затем часть этого движения была утрачена. Financial Times сообщила, что долгосрочные облигации снова падают, поскольку интервенция не смогла успокоить инвесторов.⁴

Бессент настаивает, что цифры занижают позицию администрации: «В числе $40 трлн нет ничего магического», — сказал он, утверждая, что рост, тарифные поступления и инвестиционные стимулы могут улучшить перспективы. Его критики видят более жёсткое ограничение. Как выразился стратег Zurich Insurance Гай Миллер, интервенция может быть мощным инструментом, «но в конечном счёте, если вы не берётесь за расточительную политику, это не может продолжаться бесконечно».¹

Этот раскол проявляется и в политике. Широко разошедшаяся запись Стива Раттнера, перепубликованная исследователем в области ИИ Яном Лекуном, гласила, что Трамп обещал сократить госдолг, но вместо этого допустил его рост свыше 100% ВВП и движение к уровню времён Второй мировой войны.Yann LeCun (ylecun)⁵