Первые признаки восстания появились в прошлом месяце, когда старшеклассники в Париже протестовали против нехватки учителей и плохих условий. Их жалобы переросли в общенациональное движение против роста стоимости жизни и ухудшения государственных услуг.¹

За выходные это движение вышло на гораздо более масштабный — и более взрывоопасный — уровень. Около 500 000 человек приняли участие в демонстрациях по всей Франции: многие шли мирным маршем, тогда как другие грабили супермаркеты, нападали на полицию и автомобили, а также выбирали мишенью бутики класса люкс. В Лиможе ратуша XIX века была выжжена пожаром; туристическое бюро Лиона также было подожжено. Полиция применила слезоточивый газ, один протестующий умер от сердечного приступа, а другой лишился руки.¹

К воскресенью президент Эмманюэль Макрон занял жёсткую позицию. «Те, кто грабил, должны будут возместить ущерб, а те, кто стремился свергнуть Республику, будут привлечены к ответственности», — заявил он в телеобращении, возложив вину за «необузданное насилие» на радикально-левые «повстанческие элементы» и преступников.¹

Политические последствия быстро обострились. В сообщениях правительство описывалось как находящееся в кризисном режиме после насилия, охарактеризованного как «беспрецедентное», при этом Макрон также отклонил отставку своего министра внутренних дел.^{2 3} Эта последовательность событий подчеркнула ключевое противоречие: протест, вызванный социальным недовольством, стал для Елисейского дворца испытанием способности сохранять контроль и легитимность.

В интернете трактовки были ещё жёстче. Илон Маск распространил пост, назвавший события «сводкой о вторжении из Франции»,Elon Musk (elonmusk)⁴ а затем ретвитнул комментарий со словами: «Франция горит».Elon Musk (elonmusk)⁵ Эти вмешательства не содержали описания заявленных протестующими претензий, но усилили впечатление страны, чьи уличные беспорядки превратились в международное политическое зрелище.